17 июля 2023 (понедельник). Ольтрарно

Как я сошёл за своего

Флоренция – город не так чтобы очень древний по итальянским меркам, но всё же с более чем двухтысячелетней историей. Считается, что поселение, названное Florentia основал в 59 году до н. э. Юлий Цезарь для отставных легионеров. Есть мнение, что сделал он это, дабы присматривать за происходящим во Фьезоле, где гнездились его политические противники.

Название города буквально переводится с латыни как «цветущая», но по поводу его этимологии есть различные версии. Могло быть и так, что первоначально название было иным, поскольку о первых более чем полутора веках существования Флоренции ничего не известно. В хрониках она впервые упомянута под 123 годом, когда здесь построили первый постоянный мост через Арно. Были и другие обычные римские сооружения, но ничего из них до наших дней не дошло. Однако точно известно, где находился амфитеатр. Он сохранился не столько в камне, сколько в городской планировке: 126-метровый овал поныне отлично угадывается среди в основном прямых улиц Флоренции.

Пишут, что средневековая застройка включила некоторые из арок амфитеатра, но не могу уверенно сказать, является ли раскрытая крупноблочная кладка на снимке античной.

Римская и раннесредневековая Флоренция располагалась в основном на правом, северном берегу Арно. Здесь собор, Пьяцца Синьория с Палаццо Веккьо и большинство прочих городских достопримечательностей. На левый берег город (если понимать под ним оборонительные стены) распространился только в XIV веке. Эта часть Флоренции называется Ольтрарно. Примерно такое же словообразование, что с римским Трастевере, только вместо приставки tras- (через) использована oltre- (за). Заарнье.

Выйти я постарался пораньше, чтобы не так жарко. Для начала заглянул к Палаццо Питти, куда мы с тёзкой-дотторе ходили в далёком 2012 году. Тоже, кстати, довольно жарко было, но не так, как нынче.

Огромнейшее по меркам своего времени палаццо начал строить в середине XV века банкир Лука Питти. Однако закончить его он так и не смог: тщеславная затея превзойти всех соперников подорвала его финансы. Спустя 100 лет всё ещё недостроенное, но уже обжитое здание купили Медичи, которым Питти собирался утереть нос. Они сделали его своей основной резиденцией вдали от шума и пыли центра города. Пишут, что 1618–1631 годах дворец расширили, существенно удлинив фасад, но видимых следов этого я не заметил: фасад выглядит совершенно цельным. В XVIII веке добавили боковые крылья, превратившие Пьяццу Питти в парадный двор.

Отделали палаццо по тогдашней моде рустовым камнем, причём нарочито грубо обработанным, особенно в нижнем, самом видном ярусе. Вроде бы так задумал ещё автор первоначального проекта Филиппо Брунеллески, умерший за 12 лет до начала строительства. Однако искусствоведы отмечают, что здание не соответствует авторскому стилю создателю купола Санта-Мария-дель-Фьоре, и является, скорее всего, результатом влияния Леона Баттисты Альберти – автора Темпио Малатестиано и ряда знаковых зданий Флоренции и Мантуи. Строил в конце концов ученик Брунеллески Лука Фанчелли.

Туристам рассказывают легенду, что Питти таким образом заявил о своём превосходстве над соперниками. Померился, так сказать, камнями. Никаких оснований у неё, разумеется, нет. Да и с точки зрения здравого смысла слишком уж непрозрачный жест.

Это единственная сохранившаяся из четырёх башен, защищавших мост Понте Веккьо, причём она старше нынешней его версии. Когда Вазари в 1565 году строил свой знаменитый «коридор» от жилого Палаццо Питти до присутственного Палаццо Веккьо, владельцы башни – семейство Маннелли – категорически воспротивились её сносу. Снова заметим, что Медичи, к тому времени уже давно тосканские герцоги, ничего с этим поделать не смогли. Вазари пришлось огибать башню, выстроив вокруг неё галерею на консолях и создав один из хрестоматийных уголков города.

Бестуристно. Ещё половины девятого нет, а часов с десяти здесь даже в самую жару будет плотная толпа.

Нынешняя версия существовавшего на этом месте с незапамятных времён моста, раз уж я о ней заговорил, открыта в 1345 году. Помимо коридора Вазари, облик её определяют торгово-жилые «наросты» на подпорках. Выглядят они сравнительно новыми, хотя традиция их постройки явно насчитывает немало веков. Строить новые или расширять вряд ли разрешат, а нынешние уже вошли в канон. Без них мост потерял бы часть своего колорита.

Консоли – обычный элемент и домов на берегу, выходящих непосредственно к реке.

Перейти Арно можно и вброд – особенно летом, когда воды в нём немного.

Но я бы не стал: водоросли, которыми покрыта вся мокрая часть плотины, скорее всего, очень скользкие. Впрочем, мне и не надо: я уже воспользовался мостом и даже дошёл до главной площади Флоренции – Пьяцца-делла-Синьория. Где не придумал ничего лучше, чем снять фонтан «Нептун» в контровом свете прямо напротив низко пока что стоящего солнца.

Чего ещё-то здесь делать? Всё остальное уже снимал.

Буквально в двух шагах есть куда менее популярная у туристов площадь с интригующим названием Сан-Фиренце. Дословно, «Святой Флоренции». Однако искать в Римском мартирологе (это как святцы, только для католиков) святую с таким именем бесполезно: её никогда не существовало. Но площадь есть.

История этого нащвания довольно-таки анекдотичная. Как минимум, с XII века на этом месте существовала церковь, посвящённая святому Флорентию. Вернее сказать, одному из святых Флорентиев. По-итальянски – San Fiorenzo. Его искажённое имя и дало название площади. В XVII веке квартал, примыкающий к площади, получили для устройства монастыря ораторианцы. Старую церковь снесли, на её месте построили ораторий. Его, как и прочие помещения монастыря, ныне занимают сугубо светские учреждения. В церковном ведении осталась только занимающая левое крыло комплекса церковь Святого Филиппа Нери, основателя ораторианского ордена. Именно её фасад на снимке выше. Средневековое с колокольной башенкой здание на заднем плане – это Барджелло.

Поскольку церковь была открыта, я зашёл. Барокко в центре Флоренции – скорее, редкость. Смотреть особо не на что, да и темно – подсвечены только алтари и выставка предметов, принадлежавших титульному святому. Он, кстати, родился во Флоренции в 1515 году, но навсегда покинул её в 18 лет.

Рядом с колокольней выставляется фонарь соборного купола. Его верхушка на самом деле в полтора с лишним раза выше колокольни, просто он находится сильно дальше.

Насколько я выяснил, поставили их для того, чтобы защитить стены палаццо от повозок, которые могли их поцарапать. Сколько-то обособленных тротуаров в то время, скорее всего, ещё не было, так что пешеходам тумбы тогда даже помогали. За такой штукой можно было безопасно переждать несущийся не разбирая дороги экипаж. Сейчас-то, конечно, они только мешают ходить. Но разве кто станет в Италии убирать красивое?

Глубокомысленной цели на данном этапе у меня не было, я просто прогуливался по знакомым местам, любуясь красотами.

В палаццо находится совет I квартала Флоренции (исторического центра). Наверное, с этим связан транспарант на балконе, призывающий к освобождению Патрика Заки, копта-египтянина и правозащитника. Он учился в Болонье, а в 2020 году его по возвращении в Египет задержали по обычным для диктатуры обвинениям типа «подрыва безопасности» и «распространения ложных сведений». 18 июля (то есть завтра) ожидался судебный процесс над Заки.

Добавлено позже. Приговор, разумеется, был обвинительный, но уже 20 июля Ас-Сиси помиловал злодея. Международное давление таки работает. Вроде бы Заки вернулся в Италию и закончил обучение.

Я уже упоминал, что «Сан-Пьер» – обычное для Тосканы именование святого Петра. Самой церкви XI века на площади, впрочем, нет: признали аварийной и снесли в 1783 году. Осталась только добавленная к ней в 1638 году высокая лоджия, перестроенная в арку с жильём наверху.

Заглянул в бар поблизости выпить чашку кофе. Обычный такой непритязательный бар с кафельными стенами, куда туристам вход отнюдь не заказан, но тусуются в основном местные. Поскольку полноразмерная камера нынче частенько привлекает к тебе внимание, так получилось, что я сфотографировал синьору за стойкой.

Дальше у меня такой диалог состоялся с одним из завсегдатаев, решившим немного повеселиться за мой счёт.

– А теперь меня [сними].
– Не, тебя не буду, только синьору.
– Это почему?
– Синьора красивая…

Прямо я ему ничего плохого не сказал, только намекнул, что не всякий раз получится безнаказанно поиздеваться над наивным иностранцем. А то ишь, моду взяли.

Синьоре мой ответ, видимо, понравился. Она крикнула синьору за кассой, сколько с меня взять – 80 центов. И это не та цена. которую я заплатил бы здесь в иной ситуции. В туристических местах Италии в порядке вещей разные цены для приезжих и для своих. Разбег может быть очень значительным. В данном случае – думаю, раза в полтора. Мелочь, но как приятно.

Я уже говорил, что знание итальянского – даже весьма поверхностное, как у меня – штука очень полезная?

Хотел потом синьоре снимок отправить, но это настолько местечковое заведение, что в Google никаких его контактов нет.

Придумал это художник Кле Абрахам – француз, с 2005 года живущий во Флоренции. У него теперь есть свой магазинчик на Виа Ольмо, где можно купить такие необычные сувениры и повесить в своём родном городе. Я проходил буквально в пяти метрах от него за углом, но тогда не знал об этом.

Не совсем «Инферно»

Не так давно довелось мне познакомиться с романом Дэна Брауна «Инферно». Действие его происходит в основном во Флоренции. И, что забавно, в Стамбуле, который нынче тоже в моём маршрутном листе. Это четвёртый роман про приключения профессора-супермена Роберта Лэнгдона, его сюжет тесно связан с «Божественной комедией» Данте и различными историческими памятниками. Кто читал или смотрел «Ангелов и демонов» или «Код Да Винчи», тот поймёт. «Инферно» тоже экранизирован, но этот фильм не оказался творческой удачей даже на фоне предшественников. Которые тоже, прямо скажем, не шедевры, но хотя бы сделали хорошую кассу. Не в обиду Тому Хэнксу, которого я люблю и уважаю как актёра.

Флорентийский баптистерий – пожалуй, самое известное и посещаемое такого рода заведение во всём мире. Пизанский тут наверняка не сильно отстаёт, но у этого есть уникальное отличие. Он – единственный имеющий собственный (отдельный от собора) статус малой базилики. Построен в XI–XII веках. Форма – традиционный восходящий к Сан-Джованни-ин-Фонте восьмиугольник, стиль – привычная бело-зелёная тосканская романика. И это один из самых ранних её образцов – примерно того же времени, что и Сан-Миниато-аль-Монте. Потом кое-что доделывали-переделывали, но внешние изменения после XIII века минимальны. Разве что врата, оригиналы которых я смотрел намедни в музее, созданы в XIV–XV веках. В баптистерии сейчас стоят копии.

Шатровая кровля скрывает расписной купол. Вернее сказать, восьмиугольный, как в соборе, свод. Но он закрыт на реставрацию, о чём меня предупредили ещё при покупке Brunelleschi Pass.

Купол в 1250–1330 годах выложен золочёной мозаикой. Тематика – Страшный суд, как и в соборе. Помнится, в Вене из реставрации сделали отличный аттракцион с подъёмом по лесам под самый купол. Хорошо бы и здесь подобное устроить, но увы. Да и какие леса выдержат такой туристический поток?!

Из мозаик всё же есть что посмотреть, хоть и не в таком масштабе. Типичная византийщина.

После Равенны могу строить из себя всё-всё повидавшего знатока этого искусства. В самом деле: что тамошние мозаики, что римские базилики, что нормандские церкви Сицилии – примерно одно и то же. Византийская школа, на протяжении веков менявшаяся сравнительно мало.

Главное в баптистерии – это, конечно, купель. Вообще, в церкви главным должен быть алтарь. Но серебряный алтарь Иоанна Крестителя унесли в музей, и там его я уже показывал. А тот, что стоит в скарселле, не слишком примечателен.

Это работа Бернардо Буонталенти второй половины XVI века, вырезанная из цельного куска мрамора, и с ней связан один из важных сюжетных ходов «Инферно». Увы, предоставить себя Робертом Лэнгдоном, незаконно прокравшимся в баптистерий и моющим в купели бесценный артефакт, у меня не получилось. Народу вокруг многовато. Дэн Браун как-то организовал своему герою свободный от туристического посещения день. Невзирая на то, что баптистерий открыт для посещения ежедневно с 8:30 до 19:30. При этом на вход есть очередь. Совсем с утра её наверняка не было, но я хотел прийти чуть позже, чтобы внутри было светлее. Потом, у меня была назначена встреча у собора с местной русской гидессой. Никуда идти с ней я не собирался – это было то небольшое поручение (кое-что забрать и привезти), в обмен на которое я получил турецкую карточку.

Это, конечно, не наш бергамский папа Иоанн XXIII. Чего его святые останки могли забыть во Флоренции? Это Бальтазар Косса – антипапа времён Великого западного раскола и тот ещё хмырь весьма неординарный человек. Констанцский собор в 1415 году его низложил, предъявив длинный список обвинений, в котором не было разве что скотоложества. Никто, разумеется, всерьёз не думал, что понтифик развлекался всем там перечисленным. Просто чтобы устроить импичмент викарию Христову, обвинение должно было выглядеть основательно, даже вопиюще. Что не помешало Коссе получить от нового папы Мартина V титулярную епископию. Судя по всему, Козимо Медичи покровительствовал ему, потому что не только распорядился похоронить в статусном месте, но и потратился на хороших скульпторов и статую из золотосодержащего сплава.

Есть в баптистерии и памятники погребального искусства более раннего периода.

Странно, что не унесли их в музей. Хотя там и без них такого добра хватает. Практика повторного использования римских саркофагов в Средние века была обычной. В первом находятся останки Гуччо де’ Медичи (умер в 1299-м), а во втором – флорентийского епископа Джованни да Веллетри (умер в 1230-м).

Соборные остатки

На площади возле собора постоянно стоят несколько машин скорой помощи.

Дежурят на случай, если кому-то из туристов поплохеет от жары? Мера предосторожности не лишняя. Но, во-первых, во Флоренции не настолько ценят туристов: одним больше, одним меньше – никто и не заметит. Во-вторых, вполне хватило бы одной бригады, а машин много. Нет, дело в том, что прямо здесь, напротив баптистерия, располагается штаб-квартира Флорентийского достопочтенного архибратства милосердия – основанной ещё в XIII веке организации для помощи нуждающимся. Ныне братство играет значительную роль в системе скорой медицинской помощи в городе и погребении малоимущих.

Моя следующая цель – соборная колокольня, на которую я много лет только заглядывался.

В 1298 году, одновременно с началом строительства собора, заложили фундамент колокольни. Она вынесена к фасаду, чтобы не «соревноваться» с большим куполом, который был задуман с самого начала, хоть и реализован только в первой половине XV века. В 1334 году Джотто ди Бондоне приступил к возведению колокольни по собственному проекту. Мы знаем его прежде всего как величайшего живописца рубежа XIII–XIV веков. Но в те времена архитектура не рассматривалась как отдельная профессия, и такое совмещение было в порядке вещей.

Всё же инженерные навыки Джотто не были вполне хороши. Его проект, как оказалось, не мог быть реализован: стены не выдержали бы конструкции, общая высота которой превышала 120 метров. Когда в 1337 году Джотто умер, проект пришлось пересматривать. В частности, Андреа Пизано добавил для усиления стен трапециевидные пилястры.

Нижний ярус украшен шестиугольными барельефами на исторические темы, оригиналы которых я уже показывал в музее. Они были задуманы Джотто, а выполнены Пизано и другими мастерами.

Небольшая очередь у входа – и вперёд. Точнее, вверх. Подъём по ярусам, так что есть где отдохнуть. Разве что спиральные лестницы по углам башни очень узкие, а потоки вверх и вниз не разделены. И, что досадно, везде решётки, в которых ни единой дырочки. Похоже, сталь хорошая – иначе туристы уже где-нибудь да прогрызли бы.

Я так догадываюсь, что окончательный выбор стилистики фасада, выполненного в конце XIX века, определила именно готическая колокольня. Так они составили гармоничный ансамбль, из которого не выпадает и романский баптистерий.

Не закрытая перекрытиями вертикальная шахта могла быть оставлена для подъёма колоколов. Двери внизу хоть и размеров невыдающихся, всё же шире окон с учётом расчленяющих проёмы колонн.

От строительства задуманного Джотто высоченного шатра его последователи отказались. Наверху пологая четырёхскатная крыша с невысоким тонком шпилем. Причём устройство крыши один-в-один как в моём первом нынешнем флорентийском жилье.

Крыша окружена балконом, но там тоже решётки.

Особенно я съёмкой на сей раз не увлекался – по уже означенной причине. Да и с купола виды немного лучше, потому что там смотровая выше: 92 метра против 82 на колокольне.

После обеда я снова вернулся к собору ради последнего аттракциона, включённого в Brunelleschi Pass – музея в раскопанной под собором древнехристианской базилике. Церковь, посвящённую святой Репарате, основали не позднее V века и снесли в конце XIII века ради строительства нового грандиозного собора.

Из-за культурного слоя первоначальный пол Санта-Репараты ниже современного пола собора на 2,7 метра. Так что в музее можно ходить с гордо поднятой головой; только высоко подпрыгивать нежелательно.

Получается, и после сноса частичный доступ в древнюю церковь, фактически ставшую криптой, сохранялся. Среди прочего, в Санта-Репарате есть и могила Филиппо Брунеллески, а он умер в 1446 году.

В целом, ничего особенно выдающегося здесь нет. Можно было и не ходить, но раз уплачено. то почему бы и нет.

После Санта-Репараты наконец-то можно беспрепятственно выйти в собор, минуя огромную очередь на бесплатном входе.

Циферблат часов – квадратная фреска со стороной 4,7 метра, созданная Паоло Учелло в 1443 году. Направление вращения стрелки обратное принятому ныне. Сутки в Италии тогда начинались с захода солнца (позднее – с окончания вечерних сумерек) и, соответственно, их продолжительность колебалась в течение года. Как это учитывали в часовом деле – чёрт его знает. Видимо, приходилось постоянно подкручивать. Это, впрочем, в любом случае было необходимо: точностью хода тогдашние механизмы не отличались.

Главное в соборе – конечно, купол. Давеча я его с балкона снимал.

Снизу купол можно и целиком захватить. Но мелковато выходит с учётом масштабов сооружения.

Святой Дух и все-все-все

Преизрядно народу оказалось и в ближайшей к моему обиталищу базилике Санто-Спирито, куда я зашёл по пути перед обедом. В ней я не был с 2012 года. И, помнится, тогда мы с дотторе здесь практически одни гуляли. Не скажу, что сегодня наблюдался сопоставимый с собором ажиотаж, но охотников до второстепенных флорентийских достопримечательностей явно прибавилось.

Наталья (та самая гидесса) сказала, что нынче туристов на 30% больше, чем было до ковида. В Галерею Академии билетов-де нет на месяц вперёд. Видимо, она имела в виду «приоритетные» билеты, которые на 4 евро дороже и теоретически без очереди (по факту там тоже очередь, только меньше). Мы-то в своё время просто пришли туда утром и простояли совсем недолго.

Особенно много – продолжаю излагать страшилки – туристов-американцев. У, понаехали тут в нашу Флоренцию! В самом деле, из неитальянской речи в городе более всего слышна английская. Даже не французская, хотя этим-то Флоренцию вынь да положь. Мне кажется, они её вообще своей считают, потому что на гербе лилия. Но и соотечественники порой попадаются. Откуда они прибыли – другой вопрос.

Снимать внутри Санто-Спирито с какого-то перепуга нельзя, и за этим где-то даже следят. Вроде прежде только в капелле с деревянным микеланжеловским распятием запрещали. Но блюститель всего один, а церковь большая. Пока я готовился, он многозначительно подошёл ко мне – я закрыл объектив и сделал вид полнейшей невинности. Но потом… Сами понимаете, из принципа :). Вообще, мне кажется, итальянцы в основном занимаются «вахтёрством» без большого энтузиазма. Нет у них необходимых для этого качеств. И к тем, кому во что бы то ни стало надо сделать снимок где нельзя, относятся с пониманием и сочувствием. Обязанности обязанностями, но когда бессмысленные запреты ломают людям кайф, это неправильно.

Не сказать, что интерьер выдающийся, но и банальным его не назовёшь. Всё-таки Филиппо Брунеллески проектировал в 1428 году. Формально это кватроченто, но дыхание Ренессанса чувствуется уже в полную силу – особенно с учётом дополнений, аккуратно привнесённых последователями маэстро. Закончили работы только в 1482 году – через 36 лет после смерти Брунеллески. Пришлось оставить монетку, раз такое дело.

Обедать никуда не пошёл. Устроил себе маленький праздник: купил на рынке – благо, от собора до него минут пять всего – дыньку, прошутто, черешни. Пришлось по дороге зайти в хозяйственный магазин за ножом, поскольку в этом объекте размещения кухни нет. Заполировать прошутто с дыней молоком с тараллями – решение смелое, но кишечник справился. Почти не пикнул (там другая буква, но не будем углубляться в деликатные подробности пищеварения). Ещё вино у меня оставалось, а оно при правильном употреблении способствует благополучному усвоению. Давеча это апулийское розато мне не понравилось, а с такой закуской на ура зашло. Хотя всё равно вино посредственное, как и большинство апулийских.

Черешня осталась на десерт после ужина.

В три, отдохнув, отправился смотреть Санта-Репарату. Выходишь – как в сауну попадаешь. Даже ветерок не охлаждает, а ещё больше нагревает. Я называю такую погоду «аэрогриль». Однако отдохнувший организм переносит жару куда лучше. Вполне можно жить, если правильно планировать пребывание на улице. Точно не целыми днями – это нельзя категорически.

По дороге зашёл проведать точку с видом на Понте Веккьо, о которой узнал только нынче. Во дворике у входа гостиницы Lungarno.

Башню на набережной на другом берегу видите? Называется Торре-дельи-Амидеи по фамилии средневековых владельцев. Она жилая, первой половины XIII века. Не только в Болонье башни строили. Но во Флоренции ещё в конце XIII века приняли что-то вроде градостроительного кодекса и ограничили высоту таких построек. Даже прежде построенные хозяевам пришлось частично разбирать. Скорее всего, такая же судьба постигла ещё один «средневековый небоскрёб», расположенный недалеко от места, где я снимал мост.

Табличка говорит даже о XII веке, но сведениям Википедии я в данном случае склонен доверять больше. Пентхаус наверху появился в ходе послевоенного восстановления. Центр Флоренции тогда лежал в руинах. И не потому что бомбили. Немцы при отступлении взорвали кварталы близ Понте Веккьо, чтобы перекрыть доступ к нему. При этом сам мост остался цел, хотя все остальные мосты через Арно были уничтожены. Расхожая легенда о том, что пощадить его приказал лично Гитлер, ничем не подтверждается. По другим источникам, основная заслуга в сохранении Понте Веккьо принадлежала немецкому консулу во Флоренции Герхарду Вольфу (Василию Лановому не родственник). В честь него на мосту установлена мемориальная доска.

Как по мне, делать такую надстройку над средневековой башней – тоже то ещё варварство. Но, видимо, в то время надавать по рукам владельцам было некому.

Смотреть Бэнкси я не пошёл. Художник интересный, но не из тех, кого обязательно видеть в оригинале.

На обратном пути из Санта-Репараты заглянул в церковь Оньиссанти (Всехсвятскую), по счастью не числящуюся в числе первейших городских достопримечательностей.

Неоренессансный фасад 1872 года с огромной геральдической лилией не должен вводить нас в заблуждение относительно возраста. Над порталом сохранился терракотовый барельеф с коронованием Марии уже знакомого нам Бенедетто Бульони (1510 г.), а сама церковь построена во второй половине XIII века. В XVII веке избарочена – да, такое бывало даже во Флоренции. Внутри это хорошо видно.

Дорого-богато. Тем удивительнее, что с 1571 года церковь францисканская. Обычно они такое не любили. Главный шедевр остался ещё от предыдущих владельцев, гумилиатов.

Ешё одно распятие принадлежит кисти Тадео Гадди и создано примерно в 1350-е.

Интересно, как фрески переносят на панели. Уже не первый раз такое вижу.

Сандро Боттичелли, кстати, в Оньиссанти и похоронен. И с ещё одной знаменитой фамилией связана эта церковь.

Мореплаватель, давший своё имя Новому Свету, происходил из богатой банкирской семьи, жившей неподалёку от этой церкви и покровительствовавшей ей. Сам он поначалу занимался торговлей, в том числе снабжал третью экспедицию Колумба. Восхищённый сведениями об открытиях, уже немолодой Америго решил сменить профессию – освоил навигацию и устремил свой взор на запад. В свою первую экспедицию он отправился 45-летним. В отличие от Колумба, Веспуччи не выступал в роли командира экспедиций. Он был картографом и штурманом. Его главное открытие – не новые земли, а доказательство, что они являются не частью Азии, но доселе неизвестным континентом.

Хорошая, правильная церковь. Всё доступно. Все можно. Всё бесплатно. Последнее, наверное, по недосмотру. А, хотя это же францисканцы. Что ж, свою копеечку они честно заработали.

Снова отдохнул под кондиционером, снова пошёл гулять. На сей раз – в сторону Виллы Строцци, куда мы с братом Юрой сходили зимой 2020 года не слишком удачно.

Оборонительные стены Флоренции сохранились лишь фрагментарно, в том числе несколько ворот. Одни из них – Порта Сан-Галло на площади Свободы – я показывал в 2013 году. Другие – Порта Сан-Фредиано в Ольтрарно.

Подъём на холм меня конкретно упёк. Но я помнил, что «где-то тут» есть собачья площадка с колонкой. А что лакает итальянская собачка, то и русскому туристу не повредит. Там обычная водопроводная вода, то есть вполне пригодная для питья. Для умыться и намочить голову – и подавно.

И было бы ради чего так страдать. Виды того не стоили.

Ночная несвежесть

Сегодня точно легче. Я с удовольствием сходил поужинать и после ужина не чувствовал себя совершенно измотанным. Так что собрался на ночную прогулку. А то зря монопод притащил, что ли? Прогноз на два часа ночи обещал всего 23 градуса. Пойду в час, пусть даже будет 25°. После 37-ми это одна сплошная радость.

Но в итоге я остался прогулкой не совсем доволен.

Во-первых, комфортно мне среди раскалившихся за день камней отнюдь не было. До 25° к часу явно не остыло. За почти полтора часа довольно интенсивной ходьбы (чего днём я бы точно не стал делать) я прилично взмок. Не так, как при подъёме на купол в самую жару, но всё же. К тому же, поначалу был полный штиль: флаги висели не шелохнувшись, будто на фотографии.

Потом ветерок изредка доходил до приятного и рябил поверхность воды.

Во-вторых, во Флоренции ночью не пахнет свежестью в самом что ни на есть прямом смысле. Наполненные за день мусорки при такой температуре к вечеру начинают крепко пованивать. Опустошат их только утром. Амбре было бы ещё сильнее, если бы не контейнеры нового типа.

Ёмкость находится под землёй, наружу выступает только небольшой приёмник. Это и гораздо эстетичнее прежних баков, и отходы меньше нагреваются на солнце. Цивилизация, однако.

Продолжим.

В-третьих, не удовлетворила меня собственно фотографическая сторона. Нет у флорентийских улиц той ночной живописности, что я ловил в куда менее художественно продвинутых местах. Неуютно тут как-то. Хотя витрины интересные попадаются, этого не отнять.

Народу немало. Тусят и туристы, и местная молодежь. Последние – особенно на Пьяцце Санто-Спирито. И, похоже, в основном со своим, хотя пара баров в начале третьего, когда я уже возвращался домой, работала.

А в Бриксене не так чтобы радикально, но все же прохладнее. Особенно ночами: горы ведь. Наверное, всё-таки туда стоило поехать: от Бергамо расстояние вполне сопоставимое. Да кто ж заранее знал, что так будет?

---

< Пистоя

Уффици >