16 июля 2023 (воскресенье). Прато

По шпалам

Вроде всё сделал правильно. Чемодан оставил под ведущей на крышу спиральной лестницей на кухне. Ключ от комнаты повесил на специальный крючок над столом. Сумму туристического налога (с хозяйкой мы так и не встретились) положил в условленное место. Полы помыл, борщ сварил, пелёнки погладил. Ключ от квартиры до вечера побудет у меня: заселения сегодня нет. Не торопился вовсе и на станцию пришёл поздновато. Пришлось ограничиться малой дозой кофе, даже без круассана. Но утром я употребил бутылку кефира с галетами. Кефир в Италии купить проще, чем питьевой йогурт, и он лучше отечественного. Так что тепловой удар мне по-прежнему угрожал сильнее, чем голодный обморок. Прогноз в этом смысле ничего доброго не предвещал: ясно, к обеду 36 градусов. Это у «Гисметео». Итальянский сайт по доброте душевной накидывал ещё градус. Мол, ничего для тебя не жалко – наслаждайся!

Наслаждаться я мог разве что кондиционированным поездом. Ехать, увы, недолго – до ближайшего к Флоренции провинциального города Прато.

Большое эклектичное вокзальное здание открылось в 1934 году благодаря строительству новой дороги между Флоренцией и Болоньей, тогда названной «Диреттиссима» (кратчайшая). Позднее это почётное название перешло к первой высокоскоростной линии Рим–Флоренция, первый участок которой заработал в 1977 году.

Прато – город для Италии крупный. С населением 195 тысяч человек он в Тоскане уступает только самой Флоренции. Почти четверть из них – иностранцы, что даже для крупного промышленного города много. Неожиданно, что львиную долю «мигрантов» составляют не африканцы и даже не румыны с молдаванами (это самая большая языковая диаспора в Италии), а китайцы. Благодаря им в городе с размахом отмечают китайский Новый год – с бумажными фонариками и змееподобным драконом, всё как положено.

Собственную провинцию Прато выделили из флорентийской только в 1992 году. По площади она самая маленькая в стране – всего 366 км², примерно как Новомосковский административный округ Москвы.

Вокзальный подземный переход коварно закончился на дальней платформе, хотя на карте был обозначен как выходящий на другую сторону за путями. Скорее всего, тут два туннеля, и я зашёл не в тот. Вдоль путей, чтобы покинуть их, пришлось протопать чуть не километр: насыпь высокая, склоны плотно заросшие. Местами – невкусной ежевикой, лезть в которую точно не хотелось. Наконец-то нормальная лестница, но она упирается в запертую калитку. Когда меня такое останавливало, если колючей проволоки пожадничали?

И было бы ради чего так страдать. В восточной, заречной части Прато всего одна достопримечательность – церковь Санта-Мария-делла-Пьета. Да и она не бог весть что.

Построили её в 1617–1619 годах на месте часовни-табернакля с фреской XIV века, неожиданно оказавшейся чудотворной. Она теперь находится за алтарём.

Рядом – памятник Гаэтано Маньольфи (1786–1867), лесопромышленнику и филантропу. Он был одним из инициаторов строительства железной дороги между Флоренцией и Пистоей, открытой в 1848 году. Прежде всего он, разумеется, ратовал за развитие общественно-полезной инфраструктуры, а не рассчитывал поставлять шпалы. Первые рельсы из тосканской столицы проложили именно в Пистою, а не в Рим или Болонью, потому что до Рисорджименто железные дороги в Италии в основном строили внутри отдельных государств. Рим и Болонья были для Флоренции заграницей.

Брускообразный предмет в левой руке – фуганок. То ли в знак того, что синьор торговал древесиной, то ли потому что он радел об обучении сирот ремёслам. Объект человеколюбивой заботы как раз скорчился у ног своего благодетеля. По крайней мере, так представил себе попечение скульптор Оресте Киллери в 1908 году. Гуманное и уважительное отношение к детям святой Иоанн Боско придумал только в 1850-е – спустя пару десятилетий после того, как Маньольфи создавал свои приюты и училища.

Что в воскресенье народу на улицах почти никого, это для Италии вообще нормально, а сегодня и подавно: кому охота вылезать из дома в пекло?

Вот уже впереди мост через реку Бизенцио – правый приток Арно.

Мост на этом месте существует с конца XIII века, и за это время он неоднократно перестраивался. После того, как в 1944-м его взорвали отступающие немцы, строить пришлось практически заново. Создали что-то похожее на первоначальную средневековую форму, но не покажу, потому что запланированная прогулка по набережной пошла под нож. Задержался я на путях, а у меня и время в Прато лимитировано, и физической нагрузкой в жару увлекаться не стоит.

Стены, которые ограждают исторический центр со стороны реки, выстроены в конце XIII – начале XIV века. Солидно. Раз такое дело, давайте разберёмся с историей города.

Ещё в доримские времена эти земли были хорошо освоены этрусками, но никаких значительных поселений на месте Прато в античную эпоху не существовало. Основанный лангобардами борго вобрал в себя в первой половине XI века соседнюю деревню, называемую Прато из-за расположения на живописном лугу. Prato – это луг: вспомним самую большую городскую площадь Италии – Прато-делла-Валле в Падуе. В начале XII века Прато освободился от феодальной власти графов Альберти (владевших также Чертальдо) и стал свободной коммуной. Однако он был слишком близко к Флоренции, чтобы чувствовать себя в безопасности от её посягательств, потому в первой четверти XIV века попросился под руку неаполитанских Анжуйцев. Скорее всего, к тому времени относится появление на городском гербе (справа) уже знакомой нам по Анконе ламбели. Сам щит с лилиями как муниципальный символ появился несколько раньше, но, вероятно, тоже не без влияния Анжуйцев. Всё это не очень помогло городу: в 1351 году королева Иоанна I незатейливо продала Прато флорентийцам за 17 500 флоринов – стоимость годового содержания приличного размера армии. Весьма поучительная история для тех, кто полагает, будто торговать своей свободой – хорошая затея.

Дальнейшая история Прато неотделима от Флоренции. В 1512 году его захватили войска Священной лиги, созданной папой Юлием II для борьбы с французским королём Людовиком XII. Чтобы два раза не вставать, он заодно расправился с Флорентийской республикой, изгнавшей в 1494 году Медичи. От этого разорения город смог оправиться не скоро. Значительное новое развитие он получил только благодаря бурному росту текститильной промышленности в XIX веке. Ткачество издавна было традиционным занятием горожан, а появление на итальянском рынке недорогого и качественного заокеанского сырья здорово подстегнуло эту отрасль. Прато даже называли «Тосканским Манчестером».

Рыночная площадь (Пьяцца Меркатале), на которой наверняка торговали изделиями местных ремесленников, а позднее – фабрик, сформировалась ещё в Средние века, но сильно пострадала во время войны. Старой застройки на ней почти не осталось.

Церковь Сан-Бартоломео в 1944 году была разрушена полностью. Восстанавливать её не стали, а построили заново.

Мария Тюремная и кардинал Николай

Вместо прогулки по бережку я кратчайшим путём отправился к одной из главных достопримечательностей Прато – Императорскому замку. Он большой, и хорошего кадра с внешним видом у меня не вышло: не с той стороны зашёл из-за изменения маршрута. Зато снимать внутренность очень удобно: весь периметр стен доступен, и денег за вход не берут.

Форма строгого каре наводит на мысль, что не обошлось без Гогенштауфенов. Да и название – Кастелло Императоре – на то же намекает. Строить кастелло начали в 1240 году по указанию Фридриха II на остатках прежних укреплений Альберти, но закончить при его жизни не успели. Последующие императоры значительного влияния в Северной Италии уже не имели, так что достраивали флорентийцы. Делали они это вплоть до XVI века, когда сменилась сама концепция оборонительных сооружений. В XX веке все поздние добавления убрали, оставив только первоначальные стены и башни.

Хороши со стен и виды наружу, но они в городе не главные. Главные – с крыши Палаццо Преторио, возвышающегося над прочими постройками на следующем снимке.

Площадь внизу – Пьяцца Санта-Мария-делле-Карчери. Памятник павшим в Первой мировой выполнен в обычной тогдашней стилистике, но без вычурной брутальности или нарочитой жертвенности. Всего лишь маскулинный ангел, поддерживающий театрально скорбящую фигуру. Скульптор Антонио Мараини больше известен как фашистский чиновник от культуры, нежели как художник. Зато ему не составило труда раздобыть для своей нетленки хороший блок каррарского мрамора.

Церковь, по которой названа плошадь, имеет на фасаде характерные флорентийские зелёные прямоугольники.

Атрибут в названии восходит к легенде. Некий больной ребёнок в 1484 году увидел, как ожил образ Мадонны с Младенцем, нарисованный на стене тюрьмы (le carceri – тюрьма). Поскольку ребёнок выздоровел (во всяком случае, так гласит легенда), других доказательств чуда не потребовалось. В 1486–1495 годах архитектор Джулиано да Сангалло построил церковь с большим круглоокным барабаном, появившимся в архитектуре Кватроченто и весьма популярным на протяжении следующей пары веков. Отделку фасада так и не завершили, но это для Италии нормально. Статус малой базилики получен в 1939 году. Я потом туда заглянул, но сильно порезвиться не вышло: уже читали Розарий.

Эта церковь старше, и вообще это один из старейших храмов, посвящённых Франциску нашему Ассизскому. Строительство францисканского монастыря на этом месте началось спустя всего несколько дней после канонизации святого в 1228 году. В 1285-м церковь освятили – это вполне чистопородная готика. Только фасад – более поздняя история, его закончили в первой четверти XV века. Его против солнца я бы хорошо не снял и без ремонта.

Тут уже вовсю шла месса несмотря на строительные работы (в том числе внутри) в разгаре.

Обелиск – памятник Гарибальди, установленный в 1889 году. Справа – барочное здание середины XVIII века, построенное для первой в Прато публичной бибилиотеки. В створе Виа Ринальдеска виднеется небольшой фонтан с дельфинами.

Точнее, это копия оригинального фонтана, установленная в 1930 году.

Служба шла и в церкви Сан-Доменико. Удивляться нечему: воскресенье. После пожара 1647 года заделали готические окна, пробив круглые, и избарочили интерьер – смотреть там не на что.

Интерес представляет клуатр, но сейчас в него доступа нет.

Зато ничто не мешало мне насладиться интерьерами Палаццо Датини – купеческой резиденции XIV века. Она на довольно узкой улочке, поэтому в части экстерьера пришлось ограничиться верхней частью здания с лоджией.

Музей опять же бесплатный, но там и не очень есть на что смотреть. Документы в витринах большого интереса у меня не вызвали. Пару фресок в не очень хорошем состоянии заснял, и всё.

Бесплатность того, за что в других местах вполне могли бы захотеть денег, объясняется, скорее всего, двумя причинами. Во-первых, Тоскана регион не бедный, и крохоборствовать нужды нет. Какой-нибудь фонд или даже бюджет вполне могут покрывать скромные музейные потребности. Во-вторых, знают об этом городе сравнительно немногие, и от флорентийских туристических толп ему почти не перепадает. В Кастелло, положим, было три-четыре человека, кроме меня. А по Палаццо Датини я гулял совсем один. Не факт, что входная плата отобъёт хотя бы расходы на её получение.

Прато не угоразило уродить ни единого папу римского, зато был декан коллегии кардиналов Никколо́ Альберти (1250–1321). Он не канонизирован, и церковь освящена в честь Николая Мирликийского/Барийского. Однако построена она по завещанию кардинала, и наверняка именно поэтому называется не обычной для Италии формой имени «Никола», а редкой «Никколо». Площадь называют также «Сан-Никколо́» по обычной для Италии традиции: какая церковь, такая и пьяцца перед ней.

Палаццо Преторио

Настала пора главных достопримечательностей. Полегоньку, по тенёчку мы добрались до Городской площади.

Это тот самый Датини (1335–1410), который построил себе палаццо с нарисованным котиком. Известен он не только своими успехами на ниве торговли – за одно это в Италии памятников не ставят. Во-первых, Датини считается изобретателем банковского чека. Во-вторых, много он тратил на благотворительность и завещал на эти цели почти всё своё состояние, многократно превышавшее указанную выше стоимость Прато. В-третьих, занимал важные должности в муниципалитете – поэтому и стоит у Палаццо Преторио, где с XIII века заседала городская власть. В-четвёртых, в XIX веке в замурованной комнате обнаружили личный архив Датини. Тысячи бумаг дали ценнейшую информацию о деловой жизни XIV–XV веков.

Итого, Датини – явный претендент на «пратское всё», хотя лично я о нём прежде не слыхивал. Из чего можно сделать резонный вывод, что город не плодовит не только на пап, но и вообще на знаменитостей. Из его уроженцев, оставивших заметный след в истории, припоминается разве что анархист Гаэтано Бреши, убивший Умберто I в отместку за расстрел миланских рабочих. Но король, при всех его несомненных недостатках, не был настолько одиозен, чтобы своим поступком Бреши снискал добрую память и народную любовь. Тем не менее, улица, носящая его имя, в Прато есть – вроде бы единственная такая в Италии.

Что здание построено не в «один присест», видно даже по кладке. Первый этаж ныне занимает туристический инфоцентр, а выше располагается городской музей. На сей раз не бесплатный: восемь евро вынь да положь.

Толстенные стены уберегают драгоценную прохладу, но огромные окна – они только кажутся на снимке небольшими из-за высоченных этажей – пытаются её растранжирить. Поэтому на стёкла наклеена светозащитная плёнка. Оно так и для экспонатов лучше, не только для посетителей. В общем, внутри хорошо. Даже без собрания церковной живописи, которое очень достойное.

Много работ флорентийцев Филиппо и Филиппино (его сына) Липпи. Старший мне больше понравился.

Филиппо – личность неординарная. Будучи монахом, он вовсе не придерживался целибата. Влюбившись в послушницу Лукрецию Бути, похитил её из монастыря и стал сожительствовать с нею. Может, дело и не получило бы огласки, не появись на свет их сынишка Филиппино. Веком ранее это вряд ли сошло бы с рук прелюбодеям, но времена были уже практически ренессансные, либеральные. Герцог Козимо Медичи выхлопотал одному из своих лучших живописцев освобождение от обетов с разрешением вступить в брак. Неизвестно, воспользовался ли последним Филиппо: постоянство к числу его благодетелей не относилось. Кстати, он тоже мог бы претендовать на «пратское всё»: как ни крути, один из важнейших мастеров Кватроченто и учитель Боттичелли. Но больше подвизался во Флоренции, а место его рождения точно не известно.

Верхний этаж палаццо отведён для современных работ. Ну как, современных. По сравнению с Липпи.

Ещё выше – анонсированная крыша.

Главные городские виды оказались состоящими в основном из крыш на фоне окружающих город холмов.

С колокольни виды могли бы быть ещё главнее, но она непосещаема.

Ещё на площади есть фонтан, установленный между 1659 и 1665 годами в ознаменование получения Прато статуса города и диоцеза.

Bacchus (Вакх или Бахус) – общепринятое у римлян именование тёзки, хотя заимствованное из греческого Dionysus они тоже использовали. В итальянском имя трансформировалось в Bacco, а Bacchino – уменьшительное от него. Как же это адекватно перевести на русский?

Наконец-то работающий фонтан. Помочить руки и голову было очень приятно. А то её уже так напекло, что я совсем забыл запечатлеть табличку стоящей рядом современной скульптуры, напомнившей мне что-то южно-кавказское. Не без причины напомнившей, как оказалось.

К счастью, удалось доискаться, что это работа французско-американского скульптора Жака (Хаима-Якова) Липшица родом из Гродненской губернии. Она изображает Прометея, борющегося с покушавшимся на его потроха орлом. А происходило это, как известно, в Кавказских горах. Скульптура создана в конце 1940-х как аллегория победы светлых сил над душегубством и тиранией. Прато в 2011 году получил копию в дар от фонда Липшица, который делает отливки по авторским формам.

Соборный кебаб

Последняя, но отнюдь не по важности, достопримечательность Прато – собор. Не зря же город в 1653 году получил собственную кафедру. Малая базилика с 1996 года и национальный памятник – полный фарш.

Вместо окулюса на фасаде – часы, установленные в середине XV века. В остальном – добропорядочная полосатая готика с элементами романики, особенно что касается колокольни. То есть дуомо гораздо старше епископской кафедры: самые старые части здания относятся к XII веку. Именно с тех пор, согласно преданию, в городе хранится пояс Девы Марии. Она-де его сбросила апостолу Фоме, когда возносилась на небо. В самом деле, зачем ей там пояс? Другим апостолам, видимо, тоже досталось, поскольку всего поясов в мире насчитывается минимум восемь штук, в основном фрагментарных. Включая афонский экземпляр, приложиться к ковчегу с которым давились в Москве и других российских городах в 2011 году. Жителям Прато так напрягаться не приходится, им пояс демонстрируют ежегодно и целиком, для чего параллельно со строительством нового фасада, законченного в 1457 году, добавили угловую трибуну.

На самом деле Донателло занимался только декором, а за проектировочную часть отвечал Микелоццо. Как бы то ни было, трибуна может считаться одним из главных шедевров архитектуры Кватроченто. По крайней мере, если говорить о малых формах.

Также, поскольку народу на вынос реликвии собиралось изрядно, перед собором расчистили большую площадь.

Название беломраморного фонтана перевести опять затруднительно: pescatorello – это рыбак с уменьшительным суффиксом. Русский язык на них тоже богат, но устоявшееся сочетание не подберёшь.

Однако воды в фонтане нет, если не считать небольшие струйки в малые чаши под гусями. Хотя, казалось бы, когда фонтану радовать нас потоками свежести, если не сегодня? Экономят, что ли?

C другой стороны, а кого радовать? Я там один был на всей площади.

Полуденная месса в соборе ещё не закончилась, и я решил пока что перекусить. Как ни странно, прямо на площади есть работающее в воскресение заведение – Pizzeria al duomo. Странность объяснилась просто: хозяином так оказался пакистанец. Собственно, это не столько даже пиццерия (возможно, название осталось от прежнего владельца), сколько кебабная. Ничего не имею против: нет ничего лучше кебаба в пьядине, если хочется перекусить быстро и бюджетно. Быстро, впрочем, получилось не очень: обслуживать меня синьор пакистано долго не хотел, потому что был очень занят – болтал по телефону. Так прямо и сказал: подожди, не видишь – разговариваю. Наверное, в Пакистане так принято.

Всё же темновато было, так что многие интересные элементы убранства мне снять не удалось. Включая фрески Филиппо Липпи: роспись собора является одним из главных его достижений. Часть работ перенесена в соборный музей, куда я идти и не планировал.

Вроде обычная вещь, но что-то не припомню, чтобы они мне прежде попадались на глаза. В русском языке специального названия для такого предмета нет – за ненадобностью. Впрочем, нет и в итальянском, как оказалось. Просто sacco per questua – «мешочек для сбора».
Из-за заминки с кебабом последним кусочком маршрута с церковью Сант-Агостино тоже пришлось пожертвовать. Чтобы не форсировать темп, к второй городской станции Порта-аль-Серральо я от Пьяццы Дуомо направился кратчайшим путём. Ходить нынче надо тихонечко и никак иначе.

Никакого глубокого смысла в башне-маяке конца XIX века нет. Просто причуда владельца здания.

---

< Дуомо

Пистоя >