3 января 2026 (суббота). Искусство высокое и не очень

Конструктивные особенности

Накануне перед сном посмотрел, во сколько в последние дни вылетал мой рейс, и… Чтобы не ругаться матом, скажу, что был неприятно удивлён. Задержки по 5–6 часов. На самом деле вообще не удивлён, но что неприятно – несомненно. Похоже, ехать в аэропорт раньше полуночи смысла нет. Почесал репу Проанализировал ситуацию и договорился с хозяйкой, что задержусь на день.

Сегодня поезда в метро ходили трёхвагонные. Есть запас разных составов на высокую и низкую загруженность, получается?

На сегодняшнее утро я заказал на Трипстере пешую экскурсию со способным смутить адепта чистоты языка названием «Советский модернизм в Ереване – с современным художником». Теоретически она проводится в малой группе, а на деле я оказался единственным экскурсантом. Ваграм (тот самый современный художник) признался, что в низкий сезон так обычно и бывает. Встретились мы там же, откуда стартовала вчерашняя поездка в Хор-Вирап – у памятника Александру Таманяну, созданного скульптором Арташесом Овсепяном и архитектором Седой Петросян.

Без упоминания Таманяна невозможно говорить об архитектуре Еревана. Мы сразу условились, что рамками модернизма наша экскурсия ограничена не будет, и мы пройдёмся (в обоих смыслах) по советской архитектуре в целом. Каскаду много времени не уделили, поскольку я не раз его видел, но несколько фактов о нём Ваграм мне поведал.

Во-первых, изменения при достройке в 2000-е были незначительными. Как я и предполагал, весь архитектурный декор был уже в советском проекте. А скульптуры на фонтанных площадках – от Гафесчяна.

Во-вторых, эскалаторы тоже присутствовали в первоначальном проекте. В то время это было весьма необычным: вне больших транспортных объектов вроде метрополитена эскалаторы применяли только в Москве и Ленинграде.

В-третьих, внутренние помещения Каскада, оставшегося недостроенным после Спитакского землетрясения, во времена оны как только не использовали. В том числе один из архитекторов устроил там явочным порядком свою мастерскую, и потом его долго не могли выселить.

В-четвёртых, деньги на достройку верхней части Каскада в конце концов выделил пресловутый фонд Гафесчяна. Напомню, что Каскад должен был соединяться со смотровой площадкой у обелиска в честь 50‑летия Октябрьской революции. Из-за финансового кризиса 2008 года и смерти Джерарда Гафесчяна в 2013 году верхнюю часть так и не построили. Теперь проект достройки утвердили и даже начали что-то делать – спилили старую арматуру под опоры. Ориентировочно в 2029 году должны завершить.

Экспозиция Центра искусств Гафесчяна возле Каскада периодически обновляется. Чего-то из того, что я помню, уж нет, и появилось нечто новое.

Главное, что бодипозитивная семейка Ботеро на месте: это святое. Без неё Каскад не Каскад.

Это не единственное сооружение Еревана, опередившее своё время. В 1985 году в городе открыли подземный торговый центр (тогда он так не назывался) близ метро «Еритасардакан». Он не был первым в СССР (под Пушкинской площадью в Москве нечто подобное появилось гораздо раньше), но одним из первых. Пережив сложные времена, когда в Ереване не было электричества, в 2010-е он претерпел серьёзную реконструкцию и ныне снова работает. Однако его сильно изменили по сравнению с оригинальным проектом, и памятником советского модернизма он более не может считаться. Мы с Ваграмом позже туда заглянули, но интересного для съёмки я там не увидел. А ради неинтересного возиться с запотевшей в тепле линзой не хотелось.

Прежде я определил таманяновский стиль через обязательные аркатуры, занимающие если не весь фасад, то значительную его часть. Но он делал и более приближенные к «обычному» неоклассицизму здания.

Совсем рядом с библиотекой в Студенческом парке, спроектированном также Таманяном, стоит небольшая учебная обсерватория.

При взгляде на неё с этой, наиболее интересной, стороны сложно не заметить пародию перекличку с соборами позднего классицизма. Хоть тот же питерский Исаакий взять.

Торжество этого стиля в советской архитектуре связано с возрождением имперской идеи в конце 1920-х – завуалированным коммунистической риторикой, однако по сути очевидным. И тут Таманяну сказочно повезло: его личное представление о прекрасном совпало с генеральной линией партии на монументальность. Поэтому он получил полную поддержку от властей. А для приверженцев других стилевых направлений наступили сложные времена. Ваграм рассказывал про двух армянских архитекторов – М. Мазманяна и Г. Кочара – которых за упорствование в творческих заблуждениях связь с врагами народа отправили обустраивать Норильск. Им ещё повезло, что в качестве проектировщиков, а не зэков-разнорабочих. Однако чуть ранее в 1930-е они в Ереване реализовывали проекты, которые в Центральной России уже едва ли были возможны.

Даже весьма неожиданные проекты.

Казалось бы, самый оплот тоталитарного советского государства, время – канун Большого террора. Тем не менее чистенький конструктивизм. Ещё и с национальной спецификой, поскольку из туфа. Довольно редкого оттенка, кстати. Архитектор успел посидеть в им же спроектированных застенках – чем не ирония судьбы.

Или вот интересное здание на углу улиц Анрапетутян и Тпагричнери, построенное в 1930-е (точнее не нашёл).

Угадывается поздний конструктивизм, однако видна позднейшая перестройка. Это тихий уголок в самом центре города – грех было не «поддевелопить».

Здание Театра юного зрителя – другого плана. Назовём его примером стилевого компромисса, чтобы (я же с утра решил не ругаться) обойти нехорошее слово «эклектика».

Очень некрасиво выглядят заложенные окна, но это не было частью авторского замысла. Здесь при строгих формах видим обильный декор, включая барельефные панно и орнаменты в стиле ар-деко.

Позже в этот же день я видел другой пример подобной мешанины: неоклассические таманяновские формы и декор родом из венского сецессиона. Похоже, это современная стилизация, а не наследие советской эпохи. Во всяком случае, в списках памятников архитектуры это здание не числится.

Александр Таманян умер в 1936 году. Часть его проектов подхватил сын, но были и другие последователи. Я прежде показывал застройку площади Республики, завершённую после войны. Ещё из того, что попалось на глаза сегодня.

Если верить найденной информации, он построен в 1942 году по проекту архитектора Корюна Акопяна. Датировка несколько неожиданная: разгар войны.

Старое – это давно позабытое новое

Если говорить о советском модернизме, который был основной темой экскурсии, Еревану есть чем если не похвастаться, то тихо погордиться.

Меня удивило, что Ваграм отнёс его к брутализму. Первоначально, когда решётка из железобетонных элементов не была покрашена, здание в самом деле выглядело строже. И всё же обильный нефункциональный (в отличие от той же решётки) декор, мне кажется, делает такую стилевую атрибуцию неточной.

У Политеха огромный кампус, состоящий из разномастных зданий, часть которых проектировал Таманян.

Достроить к моменту экономического коллапса не успели и заканчивали в 2000-е. Ныне здесь находится бизнес-центр с подходящим к архитектурной форме названием «Цитадель». Тоже проект Армена Агаляна.

На заднем плане за фонтанчиком – памятник Леонардо, поставленный в 2011 году вместо стоявшего здесь прежде Карла Маркса. Известнейшему инженеру Ренессанса возле Политеха самое место, и тут не удержусь рассказать интересное. Обнаружил почти анекдотичную околонаучную дискуссию на тему того, бывал ли он в Армении. Резюме: возможно (не доказано), Леонардо посещал Киликию – прибрежную область на юго-востоке Малой Азии. К исторической Армении её можно отнести с большой натяжкой: в Армянское царство она входила давно и недолго. Но следы армянской культуры, которыми маэстро якобы интересовался (а было такое, чем он не интересовался?), там в те времена присутствовали.

Это тот самый Степан Кюркчян, который в 1997 спроектировал никакущий собор Григория Просветителя. Он же – автор небанального проекта наземного вестибюля станции метро «Еритасардакан». Интересный архитектор, оказывается. Чего ж он с церковью-то налажал? Может статься, не сумел проявить себя творцом в тесных рамках конкурсного задания, не предполагавшего вольностей. В Армении в те годы почти не было крупных проектов, и разбрасываться возможностями заработать немолодой зодчий не мог себе позволить – пришлось приспосабливаться и халтурить. Однако это лишь мои домыслы. Я не нашёл, чтобы сам Кюркчян затрагивал эту тему.

Пристроенная в не слишком отдалённые времена пиццерия, конечно, дивно украсила памятник архитектуры. Подобное происходило (да и происходит, чего уж там) далеко не только в Армении. Ваграм поделился интересным наблюдением: поскольку женщинам-архитекторам было сложнее пробиться, они часто делали небольшие, непарадные и менее престижные проекты зданий «культурно-бытового назначения» – для дома, для семьи, для детей. Этакое архитектурное Kinder, Küche, Kirche*. Заха Хадид, наверное, ужасно расстроилась бы, узнав об этом. Но надо признать: дам в этой профессии, столь же прославленных, как она или Кадзуё Сэдзима, – по пальцам одной руки пересчитать.

Ереван – город рельефный, и в 1967 году в нём открыли канатную дорогу, соединившую центр города с жилыми районами на Норкском плато. Она проработала до 2004 года, когда из-за обрыва троса рухнул вагончик. Были жертвы. С тех пор это сооружение заброшено и разрушается. За 20 лет даже тросы не демонтировали. Никому металл не нужен?

Прежде она выглядела так.

Это фото из Википедии без датировки. Я только немного подкрутил (не люблю беспричинно заваленный горизонт) и подрезал его. Без впендюренной рядом в 1990-е пятиэтажки Университета Маштоца смотрелось явно симпатичнее.

На крышу станции можно подняться. Основная лестница разрушена; сбоку есть стальная спиральная.

Наверху открывается отличный вид. Ваграм сказал, что в хорошую погоду здесь тусуется молодёжь. Могу её понять. А моему сегодняшнему гиду отдельное спасибо за этот объект. Мне информация о канатке не попадалась, хотя я большой любитель и находитель подобных аттракционов.

Дымка сильная, несмотря на ясное небо. Но если присмотреться, видно и Масис (так называется по‑армянски Большой Арарат, 5165 метров н. у. м.), и находящийся поблизости от него крутосклонный Сис (Малый Арарат, 3925 м). Вчера нам экскурсовод рассказывал, что по одной из версий слово «сис» («цис») в древнеармянском означало «острый пик», а «масис» – «мать острого пика». Впрочем, недостатка в версиях происхождения этих названий нет, а группам экскурсантов чего только не задвигают – порой и откровенные байки.

Панорама в этом месте не лучшая в Ереване, но пусть будет.

Говоря о советском модернизме в Ереване, нельзя не упомянуть ярчайший его образчик – старый терминал аэропорта. Нынче у меня с ним, увы, не сложилось. И в нашу экскурсию он из-за удалённости, разумеется, не вписывался.

«Дворец Пана-хана» был совсем за рамками темы, просто Ваграм решил мне его показать, поняв, что я оценю. Я оценил.

Это здание начала XIX века предположительно принадлежало некоему Пана-хану. Среди эриванских ханов (так назывались персидские наместники провинций) человек с таким именем не числится. Но это мог быть родственник хана или высокопоставленный перс, имевший ханское достоинство в качестве почётного титула. После перехода Армении под власть России хан, прежде чем покинуть Эривань, подарил дом своему повару. Во всяком случае, эту версию отстаивает живущая в одной из квартир дома семья, которая называет себя потомками этого самого повара. Достоверных сведений об оригинальном назначении здания нет. Однако поразительно, что оно не получило охранного статуса. И не только закрыто со всех сторон так, что толком его не увидеть, но и чудовищно пострадало от самовольных перестроек.

Ну что тут скажешь? Позорно и грустно.

Расположенная поблизости площадь когда-то называлась в честь Пана-хана. С 1991 года она носит имя А. Д. Сахарова.

В описании площади на официальном сайте мэрии среди регалий Андрея Дмитриевича упоминается, что он был выдающимся специалистом по армянской истории и культуре. Это значительное преувеличение. Сахаров посещал Армению и Азербайджан с группой общественных деятелей в 1988 году после начала межнациональных столкновений в Нагорном Карабахе. Известно, что он выступал за передачу автономной области в состав Армянской ССР, считая это проявлением справедливости. Делает ли это его арменологом? Едва ли в большей степени, чем таковым можно назвать меня. То есть ни разу не делает. Что ничуть не умаляет исторического масштаба личности Сахарова.

Это место я давно хотел снять, да удачного света не было. А про другой памятник, оказавшийся на нашем пути, прежде не слышал. Как и про причину его поставления.

Конструкция в Кольцевом парке неподалёку от Дома шахмат на картах «Яндекса» стыдливо наименована «Монументом национальной гордости». По-честному это памятник участникам операции «Немезис»** – акции по устранению ответственных за геноцид армян в Османской империи и резню 1918 года в Баку. Проводила её партия «Дашнакцутюн» в 1920–1922 годах. Были убиты не менее восьми высокопоставленных чиновников Турции и Азербайджана. Неудивительно, что открытие памятника 25 апреля 2023 года (почти сразу после моего первого приезда) вызвало острую реакцию соседних стран. Турция тогда закрыла своё воздушное пространство для армянских самолётов. Республиканским властям пришлось оправдываться: мол, это не мы, это инициатива муниципалитета. Видимо, с идеей, что турки оставят самолёты в покое и ограничатся репрессалиями в отношении ереванского метрополитена и троллейбусов. Однако запрет продлился заметно дольше года.

* Кухня, церковь, дети (нем.)
** Νέμεσις – имя греческой богини возмездия

Абовяна-стрит

Распрощавшись с Ваграмом, я отправился исследовать улицу Абовяна, которая считается наиболее сохранившей досоветскую застройку. Обзор начнём с дальней её части, где расположилась церковь Святой Анны.

Она стоит возле столичной резиденции католикоса – главы Армянской апостольской церкви – и сама по себе не слишком примечательна. Однако обратите внимание на маленькую церковь Богоматери Катогике, которую Сурб-Анна как бы заботливо прикрывает от северного и восточного ветра.

Она датируется второй половиной XIII века и тем самым является одной из немногих средневековых построек Еревана. Вероятно, самым старым сохранившимся зданием в городе. В конце XVII века её включили в церковь значительно большего размера. Когда в 1936 году ту сносили, археологам удалось отстоять древний храм. Возможно, из-за этой истории вместо западной стены – проём, ныне закрытый стеклянной конструкцией. Во всяком случае, не видел ничего подобного в других армянских церквях: чай, не Греция по климату. Неожиданно огромные окна Сурб-Анны, очевидно, сделаны такими ради гармоничного архитектурного ансамбля, в котором большая церковь не контрастирует с малой и не подавляет её. Не всем нравится, но, на мой взгляд, получилось хорошо.

Внутри Катогике интересно, но слишком тесно для съёмки. Так что вот только пара деталей интерьера.

Это красный туф, хотя из-за обожжённости (церковь не раз горела) он напоминает терракоту сильнее обычного.

Напротив русского театра имени Станиславского находится площадь Азнавура. В прошлом году на ней открыли памятник артисту работы Давида Минасяна. Это тот Минасян, что создал полихромный памятник Араму Манукяну.

Сама статуя бронзовая, но подтяжки покрыты эмалью, а платок в руке певца, исполняющего песню La Bohème, вырезан из мрамора. Отдавая должное оригинальному подходу автора к использованию камня, должен признаться: мне категорически не понравилось. Не платок, а весь замысел. Особенно ладошки на палках.

Здание кинотеатра «Москва» на заднем плане, открытое в 1936 году, спроектировали уже упомянутый строитель Норильска Г. Кочар и его соавтор (не подельник) Т. Ерканян.

Едва ли не самое известное здание на Абовяна, олицетворяющее всю старорежимную архитектуру Еревана – дом №3. Эклектичный (простите, не удержался) особняк с лёгкими восточными мотивами и заметным влиянием модерна, построенный в 1917 году архитектором Борисом Мехрабяном для врача Ованеса Ованесяна.

Есть другой известный Ованес Ованесян, но он был поэт и жил в Эчмиадзине. Ованес (армянский вариант Иоанна) – не самое редкое имя, да и производная от него фамилия распространена. Я лично с одним Ованесовым в Москве знаком. Да, он не Ованесян, но изменение окончания фамилии было обычным делом у армян, переселявшихся в Россию. Возвращаясь в Армению, они часто меняли форму фамилии обратно. Как тот же Таманян, который академиком архитектуры в Санкт-Петербурге числился под фамилией Тамановъ. А Александр Мясников стал Масникяном вроде бы посмертно.

Я этот дом и прежде видел, но когда деревья стоят с листвой, снять его невозможно. Поэтому, собравшись посетить Ереван зимой, запланировал тщательно пройтись по Абовяна.

От чуть более ранней работы этого же архитектора – дома Габриэля Габриэлянца – остался только фасад, в сильно изменённом виде встроенный в современное коммерческое здание.

Насколько я понял, это часть девелоперского проекта Северного проспекта, на который этот треугольный квартал выходит западным боком. Чуть наискосок на другой стороне улицы Абовяна – бывший дом купца Барсега Егиазаряна.

Традиционно для строительства больше использовался тёмный туф – может, его архитектурные качества предпочтительнее. Однако выглядит он мрачновато, и со временем стремление к парадности стало увеличивать долю построек из светлого камня. Так, дом Григора Егиазаряна (брата Барсега), что виднеется дальше по улице, построен из камня светло-кораллового оттенка. Примерно такого же цвета бывшая клиника Арама Тер-Аветикяна, сведения о годах постройки которой противоречивы.

В советское время тёмный туф вовсе перестали использовать в Ереване как не соответствующий облику столицы социалистической Армении, порвавшей с мрачным прошлым. Хорошо хоть на этой улице историческая застройка 1880-х – 1910-х сохранилась. В эти годы происходил переход от буржуазной эклектики к предвоенному декадансу. Связующей нитью в нём служил декоративный модерн. Ярких примеров этого стиля в Ереване то ли не было, то ли они не сохранились. Следующее здание на углу улицы Павстоса Бюзанда снова вышло из-под карандаша Бориса Мехрабяна в начале XX века.

Выше карниза второго этажа видим безобразную надстройку с видовым рестораном на крыше для взирания на площадь Республики свысока.

Современники играют в классики

Кстати о ресторанах. Увы и ах, столовая «Фуршет буфет» оказалась закрыта до понедельника. В поисках чего бы перекусить я добрёл до Музея современного искусства, занимающего первый этаж обычной жилой пятиэтажки на второй линии проспекта Маштоца. Однако там приходилось рассчитывать только на пищу духовную. Подумалось: «А нет ли здесь работ моего утреннего визави?» Вряд ли. Ваграм подчёркивал, что он работает в современных формах, а здесь почти исключительно жанры традиционные – станковые живопись и скульптура.

Собрание музея стоит того, чтобы уделить ему час. Во всяком случае, оно много лучше, чем в аналогичном сан-маринском заведении. Зацепила меня, впрочем, только одна работа.

Разумеется, это ни разу не шедевр. Даже чем-то оригинальным не назвать: более или менее прозрачное ощущение упадка и утраты типично для внеофициозного искусства позднего СССР. Художники раньше обывателей чувствуют назревший в обществе кризис. Эксплуатация связанных с религией образов тогда становилась общим местом, но пока не перешла в откровенную конъюнктуру. Что-то в настроении этой картины нашло в моей душе отклик, заставив задержаться возле неё под подозрительными взглядами смотрительницы. Только сообразив, что незаметно вынести из музея изрядных размеров полотно я при всём желании не смогу, она ушла в другой зал.

Дальше я двинулся на север по улице Сарьяна. Она, среди прочего, служит восточной границей района Конд.

Рядом с улицей Сарьяна (точнее, под ней) – южные порталы Кондских туннелей.

Здание наверху – бывший почтамт, построенный в 1975 году. Слегка перекусив в работающей кофейне поблизости, я отправился взбираться в горку вдоль этого невыразительного образчика советского модернизма.

Солнце ощутимо пошло на закат – с прогулкой пора закругляться. Да и подустал я: как ни крути, нездоров. Идея была выйти к метро «Маршал Баграмян». Поскольку я шёл мимо парка, в котором стоит здание Национального собрания, решил заодно попробовать запечатлеть и его. Это непросто, потому что в сам парк нынче не пускали. Его для простых смертных то открывают, то на годы закрывают – текущий статус заранее не выяснишь. Против съёмки через решётку слонявшийся у ограды страж порядка не возражал. Хорошо, что он не знал, что я на подозрении как азербайджанский шпион.

Здание построено в 1948–1950 годах по проекту архитектора Марка Григоряна для ЦК республиканской компартии. Безупречно таманяновским его не назовёшь, но из череды неоклассических построек Еревана оно не выпадает. Для отделки использовали редко встречающийся в городской архитектуре очень светлый туф от чуть желтоватого до бледно-оранжевого цвета. Сейчас фасад в тени при низком солнце, поэтому имеет голубой оттенок. Жаль, что нельзя рассмотреть получше. Пишут, что архитектор в 1951 году получил Государственную премию СССР.

А стоящее через проспект Баграмяна здание Национальной академии наук – оно «каноничное ереванское». И свет с нужной стороны.

Рядом с метро расположен старинный парк, не единожды обновлённый. С 1970 года он назывался Барекамутюн в честь дружбы народов СССР. Поскольку зыбкость этого фантома в Армении с конца 80-х ощущалась остро, в 1995 году парк получил новое имя – парк Влюблённых. Потому-де, что он давно стал излюбленным местом романтических свиданий. Нынче я там гуляющих парочек не видел, да и вообще почти никого не видел. Немного расчистили дорожки – и на том спасибо.

Натыканные в бетоняку куски обсидиана лично у меня вызывают ассоциации не с сердцем, а с коренным зубом мамонта. Но это из серии «на вкус да на цвет все фломастеры разные».

Вестибюль станции метро «Маршал Баграмян» можно назвать одновременно наземным и подземным. Его стеклянный павильон возвышается над землей, а вход в него ниже её. И это не разные уровни, а единый объём. В метрополитенах подобные конструкции нередки.

Конец – всему делу пи… венец

Днём я выяснил, что на мой рейс поставили борт из длительного отстоя, и большой задержки с вылетом, видимо, не будет. Если не закроют «Внуково», конечно. Всё равно неплохо, что договорился с хозяйкой задержаться. Расход невелик, зато отдохнул перед выездом в аэропорт. Чай, не лето – в парке не посидишь. 7-часовой прогулки для зимы достаточно – особенно с учётом моего неблистательного состояния.

Да, всё шло к тому, что рейс вылетит по расписанию – нечастая история у FlyOne. Но сильно в аэропорт я не торопился, зная, что делать там нечего. И всё равно успел посибаритствовать, устроившись полулёжа с видом на лётное поле. У окон для этого стоят удобные сиденья типа шезлонгов.

Посадку и впрямь начали вовремя. В самолёт после этого 11 минут не запускали – все томились в «рукаве». Я пошёл за две минуты до окончания посадки – очередь перед самолётом ещё не вполне рассосалась. Специально старался зайти последним, чтобы сесть на свободное место поприличнее и не опасаться, что меня сгонят. Что мест свободных будет много, я знал: когда регистрировался онлайн чуть не в последний момент, передняя часть салона была в основном свободна. Борзеть не стал, дабы не нарываться: уселся не в «аварийном» 11-м ряду, а перед ним, в 10-м. На удивление, наклон спинки сиденья оказался не заблокирован. Наверное, потому что аварийные выходы в A321 огромные (как полноценные двери), и спинка существенно на эвакуацию не влияет.

И всё же бортпроводники меня уличили: похоже, я занял место не явившейся на посадку пассажирки, а её как раз разыскивали. Но ничего плохого мне не сказали. Даже пальцем не погрозили.

Во время отправления по расписанию уже начали разбег. От кого угодно ожидал, но не от FlyOne. Чудеса да и только.

Однако цыплят считают по осени, а долетевших пассажиров – по приземлении. Через три часа полёта, когда, по идее, мы вовсю должны были снижаться, нам объявили о перенаправлении в «Домодедово», поскольку аэропорт «Внуково» самолёты не принимает. Сели после этого через без малого час, прежде основательно покрутившись в зоне ожидания. Может, и дольше пришлось бы, но, похоже, горючее было на исходе.

Размышлял, как ловчее доехать ночью из «Домика» до дома, я напрасно. Из самолёта нас не выпустили. Сказали, будем сидеть, пока не посинеем откроют «Внуково». Наблюдал интересную картину – заправку самолёта с находящимися внутри пассажирами. При этом обязательно присутствует пожарная машина с включенной «мигалкой», здорово оживляющая новогодний пейзаж. И нас предупредили, чтобы мы НЕ пристёгивались. Такая просьба экипажа для меня внове. Как и перелёт из одного московского аэропорта в другой. Мне интересно: а если бы «Внуково» до утра не открыли? Так бы и сидели?

Итого прибыли к месту назначения в 2:25 МСК, опять опоздав почти на три часа. А ведь так хорошо сегодня начиналось! Однако я ничуть не был раздосадован. Знал, что меня ожидает, поскольку с конца декабря не было ни дня, чтобы в московском авиаузле не вводили пресловутые «ограничения» на взлёт и посадку.

На этой позитивной ноте я и закончу повествование об очередном новогоднем путешествии.

---

< Хор-Вирап… и только